Рондо по поводу гения и проблем, с ним, казалось бы, не связанных

«Уже много лет Дмитрий Шостакович - властитель музыкальных дум современного человека и человечества. Каждое его сочинение привлекает внимание всего мира и влияет на музыкальную культуру нашего времени». Эдисон Денисов, композитор, один их духовных наследников Д.Шостаковича

Девятая рубрика… Я решил полностью посвятить её одному из своих кумиров – ДШ – Дмитрию Шостаковичу. 9 августа 1975 года – день его смерти. В сентябре – день рождения (1906). Неполных 70 лет жизни. И сколько свершений! Есть, правда, одно НО… В прошлой рубрике я обещал высказаться по поводу состояния провинциальной критики и межжурналистских отношений. Раз обещал – надо выполнять. Попробую уложить это в одну форму с эссе о Шостаковиче. Есть такая форма – называется РОНДО. Итак (моё любимое «итак»),

Рондо по поводу гения и проблем, с ним, казалось бы, не связанных

Форма Рондо – музыкальная форма, построенная на периодическом, не менее трёх раз, возвращении  одной и той же музыкальной мысли, темы (рефрен) и относительно новых фрагментах – не менее двух – между этими возвращениями (эпизоды). Таким образом, классическое рондо состоит из трёх рефренов и двух эпизодов (из курса анализа музыкальных произведений).

Замысел этой статьи возник давно, вскоре после написания мной Обращения к руководителям и общественности Ашкелона в связи с приближавшейся тогда датой – 25 сентября 2011 года исполнилось 105 лет со дня рождения выдающегося композитора 20-го века Дмитрия Шостаковича. Слова  Генриха Гейне - «трещина в мире проходит через сердце поэта», я всегда относил и к Шостаковичу -  ибо «трещины в мире», такие, как фашизм, антисемитизм, зло, жестокость, бюрократическая тупость и хамство, всегда проходили через его израненное, гениальное сердце Художника. И когда ещё 5 лет назад, в 2006-м году, мир отмечал столетие композитора, а в Тель-Авиве появилась улица его имени, я подумал: а почему мой Ашкелон не заслужил столь же высокой чести для одной из своих улиц или площадей? И я обратился, как говорится, «к народу» с предложением увековечить имя Шостаковича и в Ашкелоне… Первый раз – в год  его столетия, второй – в 2011…

Рефрен.  7 лет назад… год 2006

Идею и  в 2006 –м и в 2011-м  «похоронили» довольно быстро. В первый раз мне доходчиво объяснили, что «юбилей уже прошёл», а главное – существует неписаная традиция - НЕ НАЗЫВАТЬ улицы городов Израиля именами «неевреев». В принципе, это может быть и верно – не знаю… Но Шостакович!?! Автор «Ленинградской симфонии», Камерной симфонии «Памяти жертв фашизма», 8-го Квартета, Фортепианного трио, насыщенных еврейской мелодикой, «Бабьего Яра» на стихи Е. Евтушенко, цикла «Из еврейской народной поэзии», цикла на стихи Саши Чёрного (Александра Гликберга) и многих других  подобных сочинений!  Неужели этот «запрет» распространяется и на него, великого ДШ? (ДШ - монограмма Шостаковича, запечатлённая близкой к еврейской, интонацией его музыки – детальнее о ней в рубрике № 7).

Но ведь Бизе, Мендельсон, Мейербер, Малер – «евреи по паспорту» (кстати, почти все принявшие христианство) практически не касались еврейской темы в своих сочинениях… Но ведь плеяда замечательных советских композиторов-песенников (Блантер, Фельцман, Френкель, Баснер и т.д.) всячески сторонилась еврейской образности – по крайней мере, «на людях»… А Шостакович боролся. Сражался. Поднимал свой гневный голос, обличая антисемитизм и фашизм, поднимал в защиту еврейского народа и еврейских страдальцев.

Один из ашкелонских руководящих чиновников (из нашей же алии), узнав о моём намерении в 2011-м, заметил: «В России много талантливых людей, НА ВСЕХ у нас городов не хватит…». «Тонко» так  заметил, не обратив внимания только, что Шостакович – НЕ ВСЕ; он - ОДИН. И некого поставить рядом – ни в России, ни в СНГ, а может быть, и в мире…

Оглядываясь и вспоминая

Первая серьёзная встреча с его музыкой произошла у меня довольно поздно, когда уже учился в консерватории, на Украине. Собственно, встреч оказалось несколько – и каждая по-своему запомнилась. Сначала  было Концертино для 2-х фортепиано, которое Шостакович в 50-е годы написал для сына, Максима, потом прославленного, но отнюдь не обласканного властью, дирижёра. Это была музыка юношеская, полная жизни, радости, ликования – и я со своим партнёром, талантливым скрипачом Толиком Дидоренко, играл Концертино с огромным подъёмом в классе фортепиано - и на экзамене, и в открытых концертах. И однажды Толя, «чистый» украинец, вдруг сказал: «Знаешь, это ТВОЯ музыка… В ней есть что-то еврейское…». До сих пор я в этом не уверен, но вот Толя сказал …

А потом были две премьеры в Харьковской филармонии, в том числе  грандиозной Восьмой симфонии,  созданной Шостаковичем в самый разгар войны, в 1943-м; симфония со знаменитой Токкатой фашизма, и величественной трагедийной Пассакалией, напоённой в том числе и скорбными еврейскими интонациями. Исполнение Восьмой было неудачным – оркестр с ней просто не справился. И я, студент – третьекурсник, написал рецензию для местной газеты «Когда Шостакович не увлекает». Это была вторая в моей жизни газетная рецензия, и первая - критическая. Как ни странно, напечатали... Теперь  понимаю - с названием я, конечно, ошибся – «не увлекал» не Шостакович, а исполнение. Впрочем, моему профессору, светлой памяти Галине Александровне Тюменевой, статья понравилась. И она предложила мне тему для курсовой – «Сатиры» Шостаковича на стихи Саши Чёрного. Тогда их впервые исполнили в Москве -  не без попыток скандального запрета – Галина Вишневская и Мстислав Ростропович в качестве пианиста. А на Украине этот цикл вообще никто не знал, даже нот не было. Пришлось работать по копии рукописи. Работа моя впоследствии была удостоена  благожелательного отзыва жены и секретаря композитора - Ирины Антоновны… Читал ли её сам композитор – не знаю, вряд ли… Но консерваторский диплом я защищал по теме «Образы сатиры в творчестве Шостаковича»… И уже не расставался с его творчеством. «Не сотвори себе кумира…». А я - сотворил.

Эпизод первый. По поводу провинциальной критики

Не знаю состояние критики «ивритоговорящей». Слежу за критикой «русскоговорящей» в центральных изданиях – она солидна, хотя и не бесспорна… Но сегодня речь о критике «местной» - уровня, скажем, газет «Мост» или «Спутник», журнала «РиФ» и т.п. Главная проблема критики этого уровня предельно проста: ЕЁ НЕТ. Критическая масса – ноль. Преобладает либо жанр достаточно простой рекламной статьи - «к предстоящему» - концерту, спектаклю, иному действу (сам грешен), либо в высшей степени комплиментарной информации «о происшедшем» с обязательным детальным перечислением «сильных мира сего», присутствовавших (реже) или посетивших в течение первых 5-10-ти минут данное мероприятие, чтобы отметиться (работы много!), «засветиться» на публике (порадовать хозяев и высказать им…) и быстренько исчезнуть из зала (дела, дела…).  Но отвлёкся… Так вот, критикой в нашем культурном быту, в названных мною публикациях «до» и «после» и не пахнет. Только восторги, только комплименты, только высшие баллы, ну, и, конечно, фото. Особенно, в обнимку с начальством, даже когда проведённое мероприятие ну, скажем «не очень»… всё равно – здорово – всё «на высшем уровне». Попытавшись, поначалу, критиковать в своих первых ашкелонских статьях, я довольно быстро от этой затеи отказался, ибо только наживаешь себе врагов и неприятности. А ещё - обвинения типа, «не поддержал коллег, варвар». Даже когда эти «коллеги» несут со сцены чушь несусветную – музыкальную, в серьёзных жанрах, или юмористическую… А нет критики – нет критериев, нет мерила ответственности – и «всё хорошо под луной». Или – что бывает, правда, весьма редко – появляется вдруг «критика» злая, «беспощадная», хамская. Причём, критика того, кто далеко, кто ответить не может. Да и не захочет. Например, в последнем «Мосте» №686 от 31.07 стр. 34 А.Красильщиков грубо и беспардонно, а главное, абсолютно необъективно «обрушился» на народного артиста России Сергея Безрукова, обвиняя его (и заодно его отца) во всех смертных грехах – бездарности, исторической лжи и антисемитизме. Да ещё в рубрике «Личность и время». Статья называется «Превращение С. Безрукова». Как сказал бы покойных Николай Озеров: «Такая критика нам не нужна»…

Что-то изменится после этого моего эпизода? Думаю, нет. Нет пишущих об искусстве профессионалов в городе, а если и есть – скажем, музыковеды по диплому – не пишут… Или только о СВОИХ успехах. Даже если я и напишу что-то критическое про «наших», скорее всего, просто не напечатают. А уж обид не оберёшься: мы стараемся, а он… К тому же, наши редакторы – и в «РиФ»е (по крайней мере, до смены владельца) и, тем более, в «Мосте» печатают лишь тех, кто им лично нравится. Но это уже тема для второго Эпизода.

Рефрен. 5 лет спустя. Лето 2011 – лето 2013.

5 лет спустя, напомню, в год 105 ти-летия Шостаковича, я во второй раз обратился с просьбой о присвоении его имени в Ашкелоне. На этот  раз за несколько месяцев до юбилея. Ответ того же чиновника, что и пять лет назад. Но уже в более высоком качестве: «Ни Вам (то-есть мне, автору) и никому другому не изменить существующие законы так, как порой хочется. Рекомендую Вам обращаться в Вашем «воззвании» (??! – знаки мои) не через сайт, а в установленном порядке – через письмо на имя… Вы не являетесь официальной организацией (амутой), поэтому предлагаю  вам «найти крышу» для подготовки указанного обращения».

Признаюсь честно, законов я никогда менять не собирался, хотя, некоторые (бюрократические) поменял бы с удовольствием, заодно с некоторыми местными чиновниками. Но внял – «крышу» нашёл, обращение 2013-го поддержали две амуты – «Центр культуры» и «Аврора», а вместе с ними - несколько деятелей искусства. Результата пока нет. Правда, времени прошло слишком мало, меньше месяца. Обращение передано через зам. мэра, г-жу Софу Бейлину. Придёт срок – 16 августа – спрошу о результате, если, конечно, его не будет раньше. Тем более, среди «подписантов» – амута выходцев из Ленинграда, где сама С. Бейлин – руководитель. А ведь ДШ – ленинградец. И пора -  вернёмся к его творчеству.

С критикой у Шостаковича всегда были проблемы. Били его часто, больно, и всегда незаслуженно. Вспомните, кто знал: «Сумбур вместо музыки», «Балетная фальшь» да и многое другое. И это всё – о нём, о его гениальной музыке, о произведениях, которые сегодня звучат во всём мире. А уж когда родилась 13-я Симфония на стихи Евгения Евтушенко с «Бабьим Яром» в основе – тут такое поднялось… Критики как с цепи сорвались… Певцы-солисты петь отказывались – сам Б. Гмыря, например. Кто боялся, кто ненавидел «злобой заскорузлой»... 

 Я в доме прекрасного врача-эндокринолога, харьковской «звезды медицины» профессора Марка Абрамовича Капелевича. В ответ на мой подарок – тогда редкую пластинку с японской записью «Щелкунчика» он вдруг говорит: «А хочешь послушать новую Симфонию Шостаковича? Была очень трудная премьера – сначала чуть не запретили, потом сделали всё, чтобы сорвать… Но не сорвали». Он включает магнитофон – и звучит «Бабий Яр» - первая часть Тринадцатой – музыка скорби и вдохновения. Со стихами Евгения Евтушенко. «Еврейской крови нет в крови моей, Но ненавистен злобой заскорузлой Я всем  антисемитам, как еврей…». Здесь можно ставить и музыкальную подпись ДШ. И символично – день трагедии Бабьего Яра почти  совпадает с днём рождения композитора - 25 и 29 сентября…

Летом 2013-го, ещё и месяца не прошло, один из весьма высокопоставленных чиновников муниципалитета ошарашил меня следующим откровением: «А говорят, Шостакович был антисемит…». Честно говоря, ТАКОГО, ожидая многого от наших «деятелей», я даже не мог представить. Если бы визави был «местный» - с трудом бы, но понял: ну, не знает человек этой фамилии. А тут – «наш», да и на руководящей должности. Так и хочется фамилию обнародовать. Чтобы знал народ, за кого голосовать в октябре собирается…

А ещё есть у Шостаковича Камерная симфония, которую он сам никогда не писал. Он создал трагический Восьмой квартет, через который двумя красными нитями проходят: уже упоминавшаяся звуковая монограмма Шостаковича (DEsCH) и скорбные интонации, почти цитаты, из еврейского народного фольклора. Уже после смерти композитора один из первых советских диссидентов, великий музыкант Рудольф Баршай переложил квартет для своего камерного оркестра. И исполнил. Так и родилась Камерная симфония «Памяти жертв фашизма» - одно из вдохновеннейших сочинений ДШ и музыки 20-го века. Был бы жив композитор, несомненно, одобрил бы…

Эпизод второй.  Что с нами?

И снова эпизод, как и разговор, о критике, казалось бы, к теме Шостаковича не относящийся.

Вариант этой статьи 3 года назад был отправлен мною редактору газеты «Мост» г-ну С. Аронову, с которым мы вначале активно сотрудничали – у меня даже была своя еженедельная рубрика – но потом он на меня за что-то «обиделся» - и печатать перестал. Статью о Шостаковиче он получил, и даже обещал опубликовать - «если будет место». «Место» жду по сей день. А потом ушёл из жизни Гарри Беккер, прекрасный редактор газеты «Новости» в том же Кирьят-Гате и наш семейный друг... Посвящённый ему некролог «Ушёл Гарри» редактор «Моста» тоже НЕ НАПЕЧАТАЛ. Вот тогда я зарёкся когда-нибудь что-нибудь писать для «Моста» - пока редактор не сменится…

А сколько вокруг журналистских и межжурналистских склок, сплетен, «обливаний» и «поливаний», особенно перед выборами. И, что интересно, соперничающие лидеры русской общины ведут себя – по крайней мере, на сегодняшний день – более чем корректно по отношению друг к другу. Зато их «небезразличные» помощники всех мастей и уровней позволяют себе самые грязные методы – от «помоев» и клеветы – до откровенных провокаций и разжигания ненужных страстей. Всякие З. Барги, А. Зархи и прочие активно «небезразличные» позволяют себе то, что ни один порядочный журналист позволять себе не может и не должен. Чиновник - тем более. А названия! «Голос Ашкелона» (Ну, прямо всего города сразу!), журнал «русской улицы» (ни много, ни мало)… Ой, ребята, скромнее бы надо… Но, всё же, этот журналистско-предвыборный нарциссизм лучше, чем мнимое «небезразличие» разрушительного свойства.

ЧТО С НАМИ? ЧТО С НАМИ ПРОИСХОДИТ?

Какое отношение это имеет к Шостаковичу, спросите вы? Отвечу, хотя, может быть, кому-то это покажется «натяжкой» - он душой страдал от чёрствости и лживости окружающего мира; он - не еврей был, по сути, одним из нас… Он любил людей и болел их болями. А мы становимся какими-то безразличными, инертными или злобно лгущими…  Невольно вспоминаю строки Владимира Добина: "А здесь, где не родной галут, Чтоб сквозь века – презрение и пламя, И в этом Ришоне, и в Лоде, в Рамле – ТУТ, Что с нами?".

Так хочется спросить вослед за ушедшим поэтом и редактором от Б-га – что с нами? Почему мы такие? Почему столько лет ждал свой театр Владимир Азаров? И дождался ли? Почему наполовину урезают бюджет амуты «Центр культуры» и ансамбля-гордости Ашкелона «Кинор Давид» - причём, после обещания мэра этого не делать? Почему чинуши недосягаемы и ненаказуемы? Почему 7 лет «непробиваемо» в Ашкелоне великое имя Шостаковича? И так много ещё всяких Почему? Что с нами? Нет ответов…

Рефрен третий, заключительный. Июль – август 2013.

9 августа. Чёрный день в истории мировой музыки. 38 лет, как умер Дмитрий Шостакович. Умер после тяжелейшей болезни, в последние месяцы отказывали руки, и он писал, поддерживая и подталкивая одну руку другой – иначе не мог. Писал даже в больнице. За три (!) дня до смерти он закончил последнее своё великое сочинение – Сонату для альта и фортепиано со звучащей в ней темой смерти, а в Финале – почти цитатой из «Лунной сонаты» Бетховена – символа жизни, чистой, светлой надежды. Мне приходилось несколько раз прикасаться к этому Финалу. Последний раз - вместе с виолончелисткой Нелли Телегус (есть вариант Сонаты для виолончели) на юбилейном вечере памяти композитора. Я - плохой пианист, но эта гениальная музыка написана так, что её может сыграть музыкант любого уровня: с огромным внутренним напряжением и очень просто. Кажется, ДШ предназначал её ВСЕМ. Всем, кому дорога Музыка. И она в Сонате не заканчивается – она постепенно словно исчезает, растворяется в пространстве, где родилась, и замирает… Уходит, как жизнь. И остаётся с нами.

Я всё-таки твёрдо верю, что появится в Ашкелоне хоть что-то, названное этим великий нееврейским именем – Дмитрий Шостакович: улица, площадь, парк, сквер…

Но что-то рубрика очень уж затянулась. Хотя, форма рондо себя уже и исчерпала – 3 рефрена, 2 эпизода – всё, как положено… Нет, не всё. Нужно ещё и окончание – Кода (на музыкальном языке). Но, давайте перенесём её в следующую, «юбилейную», 10-ю рубрику  «По поводу (и без…)». А я по-прежнему с вами -  

Эд Добрыкин, музыковед