Избежать грядущей Катастрофы
Я не смотрю фильмы о Катастрофе, не читаю книги. Стараюсь пропускать статьи в газетах. Не могу.
'Меня охватывает какой-то липкий ужас, какая-то безнадёга. Хочется, чтобы всего этого не было. Но оно было. Хочется найти в произошедшем хоть какой-то смысл, но его нет. Вдруг всё сошло с ума, чудовищно исказилось, обернулось мороком, кошмаром. Некуда убежать, некуда спрятаться. Не спастись самому, не спасти своих близких. Изо дня в день ужас нарастает, становится привычным, уже даже не помнишь, что когда-то было иначе. И если взываешь о помощи, крик уходит в пустоту, в никуда. Люди, обычные, хорошие люди, которые тебя окружали, где они? Вместо человеческого лица – звериный оскал или равнодушная спина. Вместо протянутой руки – кулак или локоть. Люди… Катастрофу совершали люди в окружении других людей. Миллионы людей гибли на глазах у других миллионов. И что? И ничего. Поневоле задаёшься вопросом, разве такое возможно? Разве можно пройти мимо, опустить глаза, закрыться броней бесчувственности? Захлопнуть дверь перед испуганным малышом, беременной женщиной, раненным, истекающим кровью? Я хочу найти ответ на этот вопрос. И нахожу. И он страшен. Он – в изначальном делении мира на «моё» и «не моё». В самом деле, поставлю ли я под угрозу жизнь своих детей, чтобы спасти чужого ребёнка? Не уверен. Наверное, нет. А может, вс`-таки… Нет, не знаю. Встану ли на пути полицейских, выгоняющих из дома семью соседа? Тоже не знаю. Покину ли рабочее место вместе с безвинно увольняемым? Ох, не знаю! А если к власти приходит партия сильная, с ч`ткой программой, способная навести порядок, вывести страну из разрухи, но призывающая при этом – не уничтожить, нет, а только ограничить в правах, выдавить из страны одну народность или одну социальную группу, проголосую ли я за такую партию? Только честно? Может быть… Где проходит граница, за которую заходить нельзя? За которой люди перестают быть людьми. За которой нельзя считать свою рубашку ближе к телу. За которой начинается Катастрофа.
Мир, поделённый на своих и чужих – страшный мир. В нём возможно всё - и голод, и войны, и концлагеря. Но ведь это наш привычный мир! Мы в нём рождаемся, дышим его отравленным воздухом, воспитываем в нём своих детей. Отрезвление приходит в минуты бедствий, но затем всё возвращается на круги своя. Уже после Катастрофы – сколько было и репрессий, и депортаций, и прямого геноцида. А ведь мы восклицали, что это не повторится! Это самое главное, корень всех бед, всех войн – деление мира на «моё» и «не моё». И решение своих проблем за счёт чужих. Может быть, не напрямую, может, только закрывая глаза. Но Катастрофа началась не с Освенцима. Она начиналась исподволь, со статей в газетах, с выкриков в пивных. Кто-то кричал, кто-то молчал рядом. А потом было уже поздно. Получается, что ежедневно, ежечасно мы живём под угрозой новой Катастрофы. Вроде, всё благополучно - небо голубое, светит солнце, но уже набежало лёгкое облачко, которое потом обернётся грозовой тучей.
Есть ли возможность что-то изменить? Есть. Только одна возможность. Схватиться за руки и закричать: «Нет, мы не согласны!». Не согласны быть чужими друг другу. Не согласны закрывать глаза на боль ближнего, на его беду. Не согласны жить только своими интересами. Не согласны мириться с тем, что разделяет нас. Не согласны на фильмы, прославляющие героев-убийц. На журналистику, делающую скупы из трагедий. На педагогику, которая готовит кого угодно, но не Людей. Можно изменить мир, если измениться самим. И это совсем не сказка. Хватает и желающих совершить такой переворот, и умных голов, способных его реализовать. Требуется только общее усилие. Если мы его сделаем, Катастрофа больше не повторится.
Михаил Черняховский
